24 декабря 1975 года, ровно пятьдесят лет назад, умер Николай Иванович Лазаревич. Анархист-синдикалист, участник революционного движения во многих странах Европы, профсоюзный активист и антимилитарист, рабочий, журналист и преподаватель, доктор филологии.
Лазаревич родился 17 августа 1895 года в маленьком бельгийском городке Жюпиль-сюр-Мёз, который ныне является частью Льежа. Его родители были политическими эмигрантами, бывшими членами «Народной воли». Отец, дворянин Полтавской губернии, студентом Киевского университета присоединился к народовольцам, был арестован и сослан в Сибирь. В 1888 году бежал из Сургута, тайно перешел границу и жил в разных странах, пока не осел в Бельгии. Мать, урожденная Похитонова, происходила из рода запорожских казаков, была двоюродной сестрой штабс-капитана Николая Похитонова, одного из активнейших деятелей Военной организации «Народной воли», смертника и многолетнего узника Шлиссельбургской крепости. Арестована вместе с будущим мужем, скрылась за границу отдельно от него. В эмиграции Лазаревич-старший поначалу рабочим-каменщиком, но ко времени рождения сына получил высшее образование и стал инженером; мать, как и в России, была учительницей.
Анастасия Павловна Похитонова (позже Лазаревич) (1857 – ?).
В 1913 году Николай окончил школу садоводства, в следующем году – вечерние курсы электриков при Льежском индустриальном училище и поступил работать на льежский завод «Englebert». Под влиянием произведений одного из лидеров французского рабочего движения Эмиля Пуже в 1914 году стал анархистом-синдикалистом. Вступил в Профсоюз механиков Льежа, принимал активное участие в стачечном движении в Бельгии.
Летом того же 1914 года началась Первая мировая война. Битва за Льеж стала одним из первых крупных и кровавых сражений той войны, но германская армия взяла город уже в середине августа 14-го. Два года Лазаревич оставался в Льеже, пока в конце 1916-го не был мобилизован оккупационными властями на «общественные работы». Около 3 месяцев работал в Дуйсбурге и на рудниках в Руре, после чего скрылся в Нидерланды, устроившись электриком на шахту. Участвовал в рабочем и антивоенном движении, в 1917 году стал одним из организаторов Совета солдатских депутатов, объединявшего бывших российских военнопленных.
В Нидерландах Лазаревич был впервые арестован (за революционную пропаганду) и заключен в концлагерь для интернированных лиц, но сумел бежать в Германию. Шел 1918 год, информация из России проникала в Европу с большим трудом и с сильными искажениями. Неудивительно, что Лазаревич, как и многие европейские анархисты, в это время сочувствовал большевикам и считал их «единственной политической тенденцией, очень близкой к анархистам, только лучше организованной». Осенью 1918-го, нелегально проживая в Берлине, он сотрудничал с германскими большевиками из «Союза Спартака», участвовал в первых событиях Ноябрьской революции. А затем пешком отправился в Россию.
В Москву Лазаревич прибыл к началу февраля 1919 года. Позже в автобиографии, написанной в третьем лице, он вспоминал: «Сын русских революционеров, (…) полагал, что обязан максимально строго придерживаться своих революционных идей. Наибольшая идейная чистота виделась ему в том, что он, будучи антимилитаристом и дезертиром, должен стать солдатом, разумеется, Красной Армии, но все же солдатом». Лазаревич вступил в Харьковский инженерный батальон, но служить там не пришлось: Наркомат иностранных дел, заинтересовавшись молодым революционером, прекрасно владевшим сразу пятью европейскими языками, направил его на подпольную работу в Украину.
Оказавшись в Одессе, Лазаревич вел революционную пропаганду среди моряков французского флота. Вел недолго: в марте 1919 года одесское большевистско-анархическое подполье было разгромлено деникинской контрразведкой. Лазаревича арестовали, но казнить не успели, поскольку 6 апреля в город вошли красные. После освобождения он остался в Одессе и вступил в Одесскую федерацию анархистов, примыкая к ее пробольшевистскому крылу, к так называемым «советским анархистам». Позже несколько иронично вспоминал об этом времени: «По правде сказать, в голове у него была каша и он небезуспешно пытался быть одновременно и большевиком, и анархистом».
Когда летом 1919 года Одесса снова была взята белыми, Лазаревич в составе небольшого красноармейского отряда ушел в Румынию и был интернирован румынскими властями. В 1920-м нелегально выехал в Королевство сербов, хорватов и словенцев (будущая Югославия), затем в Италию. Здесь участвовал в забастовках и в уличных столкновениях с фашистами в Милане; вероятно, Лазаревич стал первым русским (точнее, обрусевшим украинцем), принявшим непосредственное участие в борьбе с фашизмом. Всё закончилось арестом и высылкой в Советскую Россию.
С марта 1921 года Лазаревич жил в Москве, работал электриком в мастерских Казанской железной дороги на станции Перово. Через несколько месяцев при помощи знакомого франко-русского коммуниста Бориса Суварина устроился переводчиком в аппарат Коминтерна; рекомендуя Лазаревича, Суварин писал: «Хотя по убеждениям он анархо-синдикалист, (…) [он известен мне] не только как самый честный, но и как глубоко преданный партии» человек. Однако, служба в Коминтерне не сложилась. Во время работы Третьего конгресса Коминтерна (июнь-июль 1921) Лазаревич был отстранен от работы с иностранными делегатами, среди которых было немало бывших анархистов: в разгар заседаний конгресса началась коллективная голодовка заключенных в Таганской тюрьме анархистов, большевикам с большим трудом удалось избежать грандиозного скандала, и контакты между зарубежными коммунистами и российскими анархистами, даже «советскими», были признаны нежелательными. С другой стороны, сам Лазаревич, наблюдая подавление Кронштадтского восстания, восстановление капитализма (нэп, «новая экономическая политика») и усиление репрессий против анархистов, постепенно терял свои былые симпатии к большевикам. Через четыре года он так описывал время нэпа: «Мы застали восстановление экономического неравенства. В то время как в рабочих кварталах были перебои с черным хлебом, нувориши купались в роскоши, как в прежние времена. И приглядевшись, мы увидели среди них не только коммерсантов, которые были счастливы от того, что государство терпит их грабеж, но и тех, кто управляет государственными заводами, которые якобы принадлежат нам».
В январе 1922 года Лазаревич уволился из Коминтерна и поступил монтером-электриком в сборочный цех завода «Динамо», где на личном опыте испытал антирабочую сущность большевистского режима. Во главе оппозиционной группы рабочих он выступал против сдельной работы и увеличения обязательных норм выработки (не сопровождавшегося с ростом зарплаты), участвовал в кампании против присоединения к государственной организации, носившей название «профсоюз» и бывшей, по его характеристике, органом «тесного взаимодействия между профсоюзными функционерами, директорами заводов и высшими партийными работниками». В итоге Лазаревич был уволен с завода в 1923 году, получив на прощание пожелание директора, чтобы «этого смутьяна» поскорее и надолго посадили в тюрьму.
Некоторое время Лазаревич работал на шахте в Тульской губернии, затем вместе с итальянскими и французскими друзьями-эмигрантами, анархистами и коммунистами, жил в сельскохозяйственной коммуне возле Ялты, а после ее распада в начале 1924-го работал на шахтах Донбасса. В том же году вернулся в Москву и поступил в Государственный электромашиностроительный институт. К этому времени он окончательно определился в отношении к новым властям и к своей дальнейшей деятельности: «Решение конфликта с партией и ручными профсоюзами заключалось в создании рабочих групп, будущих ячеек независимых профсоюзных организаций, способных противостоять партии и реставрации капитализма». К середине 1924 года Лазаревич стал одним из организаторов подпольной анархо-синдикалистской «Рабочей группы» на заводе «Динамо»; вместе с товарищами проводил сходки рабочих, на которых читалась анархическая и синдикалистская литература, издавал листовки, в которых разоблачалась политика РКП(б), система «нового экономического неравенства» и снижение зарплаты, пропагандировались идеи создания независимых профсоюзов, призванных защищать интересы рабочих от администрации госпредприятий и частных предпринимателей.
«Рабочая группа» была ликвидирована осенью 1924-го, Лазаревича арестовали 8 октября. Курировавший следствие заместитель начальника Секретного отдела ОГПУ Яков Агранов называл Лазаревича «новым Махно». От участия в судебном процессе Лазаревич отказался. 12 декабря 1924-го Коллегия ОГПУ вынесла приговор: 3 года политизолятора «за контрреволюционную деятельность в сотрудничестве с международной буржуазией».
Наказание Лазаревич первоначально отбывал в Бутырской тюрьме, где участвовал в обструкциях и голодовках и о которой оставил следующее свидетельство: «С апреля по июнь 1925-го администрация давала заключенным воду для мытья только по воскресеньям, под предлогом аварии водопровода. Можно представить себе, что творилось в уборных, где все это время не было слива». В июне 1925 года переведен в Суздальский политизолятор, зимой 1926-го – во Владимирский политизолятор, причем при переводе едва не погиб от холода: «Меня бросили в сани и повезли в снежную бурю во Владимир; против обычая, мне не дали плаща, предназначенного для заключенных, который не должен сделать ни малейшего движения во время езды».
За границей о деле Лазаревича впервые стало известно в январе 1925 года благодаря публикации во французской анархической газете «Ле Либертер» («Свобода»). В 7/8-м номере российского анархо-синдикалистского журнала «Голос труженика» (май-июнь 1925) в статье «Арест товарища Лазаревича» сообщалось о деле «одного из переводчиков Коминтерна» и говорилось: «Лазаревич один из немногих и вполне честных товарищей, питавших вполне искренние иллюзии о возможности единого фронта с большевиками. Он пользуется очень хорошей репутацией и среди своих товарищей по работе – коммунистов. Все же никто из Коминтерна не посмел вступиться за него. Лазаревичу видно еще предстоит основательное знакомство с тюрьмой ОГПУ». Вскоре во Франции образовался «Комитет в защиту Лазаревича» и началась международная кампания солидарности. В результате нее в конце сентября 1926 года Лазаревич был освобожден и через несколько дней депортирован из СССР.
2 октября 1926 года Лазаревич прибыл во Францию. Некоторое время он жил в департаменте Юра, где написал на французском языке очерк «Что я пережил в России». Вскоре переехал в Париж, работал электриком на заводе «Ситроен», а после 1927 года стал строительным рабочим. Состоял в организациях французских анархистов и анархо-синдикалистов (Анархический союз, Унитарная, затем Революционно-синдикалистская Всеобщая конфедерация труда, Автономный профсоюз металлургов Сены, Профсоюз землекопов Сены). Сотрудничал во французских анархо-синдикалистских изданиях «Голос труда» (1926-1927) и «Пролетарская революция» (1925-1930). Участвовал в кампании защиты приговоренных к смерти американских анархистов Николо Сакко и Бартоломео Ванцетти, в подготовке франкоязычной брошюры «Как во время царей: ссылка, тюрьмы и казни лучших революционеров России» (1927). Женился на анархистке Иде Метт, участнице анархического движения с 1921 года, тоже высланной из СССР (по другой версии – бежавшей за границу) в 1924 году.
Поддержка преследуемых в СССР товарищей стала одной из важнейших форм работы Лазаревича в 1920-х и 1930-х годах. В начале 1927-го он выступил инициатором кампании протеста против преследований революционеров в СССР, которая «понималась не только, как акт защиты наших товарищей, но как акт политический, раскрывающий суть той системы, того создавшегося правопорядка и общественного строя, который позволили в революционной стране преследовать, держать в тюрьмах и ссылать лучших представителей борющегося труда». В рамках этой кампании Лазаревич выступал основным докладчиком на собраниях, митингах и конференциях, которые «Ле Либертер» и профсоюзы провели в 1927-1928 годах в десятках городов Франции, Бельгии, Швейцарии и Германии.
В 1927 голу Лазаревич вступил в Заграничную организацию русских анархистов-коммунистов «Дело труда», активной участницей которого (и секретарем Нестора Махно) была его жена. Сотрудничал в «органе русских анархистов-коммунистов» журнале «Дело труда» (Париж, затем Чикаго, Нью-Йорк, 1926-1939), для которого написал несколько статей об условиях труда и жизни рабочих в СССР, а также о Шахтинском процессе «инженеров-вредителей». В журнале также была опубликована переписка Лазаревича с Роменом Ролланом об СССР, который знаменитый писатель защищал и восхвалял из своего заграничного далёка, а бывший узник «социалистических» тюрем мягко возражал: «Целая серия данных меня заставляет думать, что с точки зрения народного воспитания (…) и социального творчества в течение последних лет было отступление назад, а не продвижение вперед». Лишь под конец последнего письма, отвечая на призыв Роллана «замолчать в себе страдания и злопамятство», Лазаревич позволил себе чуть более резкое высказывание: «Я вас уверяю в полной правдивости, я (…) чувствую, что это не есть личное злопамятство, которое во мне говорит, но выражение негодования со стороны класса, к которому я принадлежу».
Кажется, Лазаревич оказался единственным членом группы «Дело труда», не разделявшим идеи «Платформы», – в этом смысле он оказался оппонентом даже для своей жены. Какое-то время это совершенно не мешало его участию в группе, да и разрыв с «Делом труда» для Лазаревича был вызван вовсе не идейными разногласиями. В середине 1928 года умер отец Иды Метт и она, по старинной иудаистской традиции, зажгла в память о нем поминальные свечи. Участники «Дела труда» сочли это недопустимой для анархиста «религиозной практикой», Ида была исключена из группы, – а Николай вышел сам в знак солидарности с женой, порвав личные отношения с ее лидерами Петром Аршиновым и Нестором Махно.
Осенью 1928 года Лазаревич организовал небольшую группу под названием «Коллектив русских рабочих анархистов и анархо-синдикалистов». От имени группы и под его редакцией в ноябре 1928-го вышел первый номер журнала «Освобождение профсоюзов», открывавшийся воззванием «Наша цель». В этом документе Лазаревич характеризовал сложившийся в СССР строй как «большевистскую диктатуру интеллигенции» и «диктатуру класса умственных работников» над пролетариатом; разоблачал практику «наращивания производства», рационализации промышленности, ухудшения условий труда и осуждал политические репрессии; намечал формы и цели подпольной деятельности анархистов в условиях советского режима, призвав к организации внутри существующих профсоюзов нелегальных групп, которые должны будут вести агитацию среди рабочих и организовывать стачки. По убеждению Лазаревича, «Классовая война в России между огромным хозяином – Государством, иностранными концессионерами и мелкими предпринимателями с одной стороны, и русскими мастеровыми с другой – неизбежно всколыхнет прирученные профсоюзы, (…) толкнет их через влияние рабочих масс на разрыв со своими чиновниками». Увы, эти ожидания, как мы знаем, не оправдались ни в малейшей степени.
Первый выпуск «Освобождения профсоюзов» стал и последним. 25 ноября 1928 года Лазаревич и Метт были высланы из Франции за «незаконную синдикалистскую деятельность». Вернувшись на родину в Бельгию, Лазаревич работал на шахтах возле Льежа. Вступил в Брюссельскую секцию Международного комитета анархической защиты и в Комитет за право на убежище, которые занимались поддержкой политических заключенных в СССР и других странах. Писал для бельгийских анархических изданий «Право на убежище», «Война фашизму» и «Жерминаль». В 1930-м, узнав об аресте в СССР Франческо Гецци, старого товарища по уличным боям с фашистами в Милане и по ялтинской коммуне 1923 года, организовал Комитет за освобождение Франческо Гецци (в начале 1933 Комитету и родственным ему организациям удалось добиться освобождения Гецци).
Из-за экономического кризиса в Бельгии Лазаревич нелегально вернулся во Францию в 1930 году, работал строителем. В апреле-ноябре 1931 года вместе с женой, Всеволодом Волиным и некоторыми другими товарищами находился в Испании. В это время он принял участие в 4-м конгрессе анархо-синдикалистского Международного Товарищества Рабочих (Мадрид, 16-21 июня 1931) как представитель российской анархо-синдикалистской эмиграции; по предложению Лазаревича конгресс постановил организовать новую кампанию в поддержку «русских заключенных революционеров». Вернувшись во Францию, написал для анархических журналов «Пролетарская революция» и «Крик народа» серию статей об испанской революции. В 1932 году Лазаревич отправился с лекционным туром в Германию, став едва ли не последним иностранным анархистом, посетившим эту страну накануне прихода гитлеровского режима.
Вернувшись из Германии в Бельгию, Лазаревич стал одним из организаторов «Группы синдикалистского действия» и редактором журнала «Синдикалистское пробуждение» (Льеж и Брюссель, 1932-1934). Продолжал участие в кампаниях Международного комитета против антипролетарских репрессий в России; одним из результатов работы Комитета стало освобождение и высылка из СССР Виктора Сержа. Также работал в «Комитете против войны», участвовал в международных антивоенных конференциях.
В эти же годы Лазаревич трижды (1933, ноябрь 1934 и июнь 1936) подвергался арестам, – за выступления на запрещенных митингах бастовавших рабочих и за участие в антивоенной демонстрации; аресты заканчивались судебными приговорами и тюремным заключением, в общей сложности составившем 11,5 месяцев.
Аресты и преследования за участие в стачках привели к потере работы. Освободившись после третьего ареста (досрочно, по требованию бельгийских профсоюзов), Лазаревич с женой снова нелегально уехали во Францию. В начале 1937 года удалось получить вид на жительство; супруги поселились в парижском пригороде Пре-Сен-Жерве. Николай устроился корректором в типографию, в апреле 1937-го вступил в Профсоюз корректоров и Синдикалистский кружок классовой борьбы, Ида стала газовщицей. Лазаревич снова сотрудничал в «Пролетарской революции» и «Ле Либертер», а также вошел в редакцию журнала «Пробуждение профсоюзов» (Париж, 1938-1939). Многие его публикации этого времени были посвящены Гражданской войне в Испании, причем к своим единомышленникам из Национальной Конфедерации Труда – Федерации Анархистов Иберии Лазаревич был настроен весьма критически. Например, комментируя визит делегации испанских анархистов в Москву (декабрь 1936), он писал: «Эти товарищи были полностью в курсе заключений в тюрьму и ссылку революционеров в России. Они обладали списками преследуемых. Но они не выразили никакого протеста в их поддержку; по своему возвращению они присутствовали на банкете, данном в честь делегации русским консулом в Барселоне. Они считали себя связанными обязательствами сохранять дружеские отношения с русским государством. (…) Мощная НКТ, объединяющая более миллиона членов, удерживающих огромную часть фронта, имеющая трех министров в Каталонии и трех министров в Испании, не соизволила даже в ходе поездки в Москву устно выразить протест против того, чтобы в России их братья по идее оставались в тюрьме и ссылке».
С началом Второй мировой войны в сентябре 1939 года Лазаревич и Метт заняли антивоенную позицию, а 8 июня 1940 года, за неделю до вступления германской армии в Париж, были арестованы как «нежелательные иностранцы» и вместе с 6-летним сыном заключены в концлагерь Верне. В конце июня, уже после капитуляции Франции, Николая депортировали в Бельгию. По дороге он сумел бежать, несколько месяцев скрывался в оккупированной части Франции, затем добрался до южной части страны, где воссоединился с женой (Ида Метт была освобождена из концлагеря в апреле 1941 года). Вплоть до прихода англо-американских войск и падения вишистского режима супруги жили под строгим наблюдением полиции в Провансе, не имея источников заработка и выживая только благодаря своему небольшому огороду.
После войны Лазаревич вернулся в Париж, работал корректором в агентстве «Пари-пресс», затем в 1952-1953 годах преподавал русский язык в Доме молодежи и культуры Винсена. Он продолжал участие в профсоюзном движении, боролся за соблюдение статутов и внутрипрофсоюзной демократии, при этом исключал любые формы сотрудничества и даже саму возможность дискуссий с коммунистами, поскольку «сталинисты допускают свободу печати только для самих себя и своих союзников, но упраздняют её повсюду, где они торжествуют». Разоблачение сталинизма, «главного врага в Европе», и пропагандировавшегося им идиллического образа Советского Союза стало с конца 1940-х центральной для Лазаревича задачей. Эту работу он вел в «Группе интернациональной связи», созданной им в 1949 году вместе с философом и писателем Альбером Камю, в издававшемся вместе с Камю бюллетене «Российская реальность» (Париж, 1950-1958) и в целом ряде других изданий («Информация и репост» (Париж, 1951-1953), «Бюллетень ассоциации исследований и международной политической информации» (Париж, 1949-1955), «Запад и восток» (Париж, 1955-1976) и прочие). Как единомышленники Камю и Лазаревич выступали на митингах протеста против подавления рабочего восстания в восточном Берлине (1953) и вторжения советских войск в Венгрию (ноябрь 1956), на митинге памяти повстанцев Будапешта (март 1957).
Камю оставался другом и товарищем Лазаревича до конца своей жизни; по словам его биографа, журналиста Оливье Тодда, для Камю «Лазаревич олицетворяет собой историю рабочего движения. Безупречно честный человек, праведник, Лазаревич стал братом и новым политическим отцом для Камю. Он отрицает коммунистическую партию, а также и троцкистов, и социал-демократов, СФИО [Французская секция Рабочего Интернационала, предшественница Социалистической партии. – А.Д.] и правые партии». Лазаревич помогал Камю в сборе материалов для пьесы «Праведные» (1949), посвященной российским революционерам, а Камю помог Лазаревичу (и его соавтору Люсьену Фейяду) издать сборник «Ты можешь убить этого человека. Сцены из русской революционной жизни» (1950), – своеобразный ответ на «Бесов» Достоевского. Камю даже планировал сделать Лазаревича прототипом одного из своих романов, но написать его не успел: 4 января 1960 года Альбер Камю погиб в автомобильной аварии.
По своим убеждениям Лазаревич оставался анархистом-синдикалистом, участвовал в создании французского Союза синдикалистов (1955), работал в революционно-синдикалистской Международной комиссии рабочих связей. В то же время, в интересах противодействия советской пропаганде он считал возможным сотрудничать с самыми разными политическими силами, среди которых были Народно-трудовой союз российских солидаристов и католическое общество «Два медведя».
В 1954 году уже совсем немолодым человеком Лазаревич поступил в парижскую Национальную школу живых восточных языков, а затем в Сорбонский университет. Учебу (и общественно-политическую деятельность) сочетал с работой в «Свободных кружках советских исследований во Франции» и в «Кружке синдикалистских исследований», некоторое время руководил «Кружком по изучению России», выступал с докладами на собраниях этих групп. Университет окончил около 1960-1961-го, получив степень доктора филологии; научным руководителем его был Пьер Паскаль, еще один товарищ по ялтинской коммуне, бывший французский коммунист, порвавший с компартией в начале 1930-х. С этого времени работал преподавателем в Институте славяноведения, затем в Департаменте русского языка в Университете Париж – Нантер.
Как мы помним, Парижской университет стал центром событий «Красного мая» 1968 года, в которых 73-летний анархист принял посильное участие. Он выступал на дебатах и митингах студентов и рабочих, призывал продолжать общенациональную стачку: «Первый долг синдикалиста состоит в том, чтобы поддерживать забастовки».
Николай Лазаревич умер в Париже 24 декабря 1975 года в возрасте 80 лет.
408 total views, 8 views today